В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Вы уже поняли, я не сижу как пришитая у телевизора. Поэтому включила «Старый Новый год» на Культуре почти в конце передачи. Долго не могла понять, в каком году сидят за праздничным столом и шутят эти чудесные люди, мои старые экранные друзья, соседи, чуть ли не с детства вхожие в мой дом.

Но утром был повтор, и до меня стало доходить, почему мои визави порой с таким удовольствием обсуждали, как в детстве во дворах они»отрезали себя от советской действительности».

Может, я зря обращаю внимание на этот нюанс, ведь люди там были прекрасные, воспоминания исключительно душевные?

Просто нам так поездили по нервам, уничтожая наше прошлое, что идет невольная внутренняя ответка, как только слышишь про «совок». Пружина распрямилась в обратном направлении. По крайней мере, у меня так.

Оказалось, это был 1993 год.

Начинался он в телевизоре роликом ОРТ (Первый канал), где много знакомых счастливых лиц.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно
В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Еще жив и здоров Владислав Листьев. И он начинает:

— Если вы, нахмурясь, выйдете из дома…

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

И Татьяна Миткова еще молода и полна сокрушительных надежд.

Справа виден нос нестареющего Маслякова.

Справа виден нос нестареющего Маслякова.

А с этим человеком » и хорошее настроение не покинет больше нас».

Евгений Киселев, если вы забыли.

Евгений Киселев, если вы забыли.

Иван Демидов поет Александру Любимову:

— Вы в глаза друг другу посмотрите лучше.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Только мне кажется, что «лучше всяких слов порою взгляды говорят…»?

Про то, что улыбка коснется наших глаз Константин Эрнст, мне показалось, поет без вдохновения. Как будто по принуждению.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Леонид Парфенов, в отличие от него, абсолютно уверен:

— И хорошее настроение не покинет больше нас!

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Ужасно горько и больно видеть второе появление Влада Листьева, уверяющего нас:

— Вспомните как много есть людей хороших,
Их у нас гораздо больше,
Вспомните про них!

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Передача «Старый Новый год. Встреча друзей» (1993), которую я застала на другом канале, собрала в Центральном доме актера, писателей, поэтов музыкантов и артистов, которые вспоминали свое детство и юность. А объединившим их началом стал фильм режиссера Алексея Габриловича “Дворы нашего детства».

Мне там приглянулись два эпизода, о которых я и расскажу.

— В чем разница между нашими дворами и московскими, — говорит пианистка, бессменный аккомпаниатор Нани Брегвадзе. — Наши дворы были интернациональными.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— Поэтому у нас с детства вот это чувство…

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— … О котором сейчас много говорят : что там — грузины, армянин, осетин, абхаз, а там — русский. Этого чувства у нас не было никогда. Понимаете? Потому что в этих дворах жили грузины, армяне, азербайджанцы, курды, езиды, осетины, абхазы…

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— Кто хотите! И русские. О чем вы говорите? Мы все жили одним домом.

— Одной семьей, — добавляет Нани Брегвадзе.

— Даже если не разговаривали друг с другом. Ну, бывали моменты — соседки что-то поссорятся, — продолжала Медея. — Если, не дай Бог, какая беда случилась у кого-то — значит, весь дом, весь двор у вас, все вам помогают, все вас любят.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— Это было всё искренне! Не то, что сейчас. Сейчас нет этой искренности, понимаете? Сейчас мы сами говорим так: «Если нам плохо — нам помогают. Но если нам хорошо — что-то не радуется никто». Потому что сейчас всем плохо. Сейчас уже абсолютно всем плохо.

Мне кажется, никто слово «плохо» не расслышал. Или не захотел услышать. Оно прозвучало слишком резким диссонансом, «не в кассу», как говорят.

И Медея остановилась. Вежливо пошла по пути остальных собеседников.

— В основном, такие же дворы. С такими же детьми. Так же пели, так же играли, так же танцевали, так же влюблялись.

Неожиданным на фоне остальных был и Иосиф Кобзон после Алексея Козлова, продемонстрировавшего свой патефон, который был слышен, по его рассказам, чуть ли не в каждом большом дворе.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

Заговорил же Иосиф Давыдович сразу после Роберта Рождественского, рассказавшего о стихах, которые читал в карельской молодежке:

Пусть злобствуют и злопыхают банкиры

Иная настала пора.

Лети, голубь мира, лети, голубь мира,

Ни пуха тебе, ни пера.

— И еще там стишок был опубликован в газете — честно, абсолютно.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— Стишок назывался «Конопатчица». Это строят дома, и женские бригады конопатят эти дома.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

И там первая строфа такая:

У бригадирши каждый паз

Проконопачен туго.

И мастер ставил ей не раз

В пример её подругам.

— Мы там упали от смеха, позвонили редактору газеты и спросили: «А вы читаете, что вы печатаете?»Он перечитал и сказал, что каждый судит в меру своей испорченности. И еще одна строфа, уже не из Карелии, но она очень идеологическая. Сейчас звучит странно.

На пьедестале скользком

Ильич наш дорогой

Стоит в привычной позе

С протянутой рукой.

Аудитория веселилась от души. Роберт клялся, что все это было всерьез напечатано и в заключение прочел отдельно впечатлившее собравшихся стихотворение «Его кредо»:

Я тебе скажу без громких фраз

Относительно проблем земных.

Пусть у нас всё будет как у нас.

Лишь бы в магазинах — как у них.

Не люблю я истин прописных,

Лично мне хватило б в самый раз,

Если б я с зарплатой, как у них,

Ничего б не делал, как у нас.

************

Тут и послышался от окна голос Иосифа Кобзона.

— Думаю, Роберт, ты не прав.

— В каком смысле?

— Ничего б не делал, как у нас… Я вот слушал внимательно воспоминания дворовых ребят. Кого ни послушаешь — все в детстве были босяками и шпаной. Странно…

— Вся страна была такая! — крикнули ему. Кобзон спорить не стал, а просто продолжил.

— Если говорить о 60-х годах, дворы были уже несколько другие. Это не дворы конца 40-х, начала 50-х. Самой лучшей нашей площадкой были разрушенные дома. Подвалы, лабиринты…

Потом появились мячи из старого триста раз штопаного маминого чулка, набитого тряпьем.

— Насчет рассказа Алексея Козлова о патефоне — это была уже роскошь. Может быть, только в богатом московском дворе выносили патефон. … А конец 50-х ознаменовался тем, что дворы стали пустеть. Потому что телевизор появился. Вот такое страшное дорогое открытие — для нашего народа, потому что там он уже в конце 30-х овладевал умами и сердцами. И если Алеша приглашал весь двор на лужайку, то теперь вся коммуналка собиралась у богатого соседа посмотреть, что это такое. И дворы стали пустеть. Отвечая на слова «жили все плохо, всё равно было всё плохо»… Мы прощались с молодостью, где не так уж и плохо было. Посмотрите, какое поколение выросло. Я считаю, что в плохой среде не рождаются такие гиганты — достаточно вот этих имен, которые в маленькой жаркой комнатке находятся сегодня. А ведь можно было список продолжить, если бы Леша задался целью пригласить всех 60-десятников. Места бы, наверное, не хватило в концертном зале. Вот такое поколение. Потому что было с чем бороться. Было за что бороться.

Дальше он сказал, что наш менталитет никак не могут понять за рубежом. Мы прошли через такие испытания, которые там и не снились. Поэтому и были такие дворы. А в них КОМАНДЫ. А в вузах — выпуски, блиставшие сплошными звездами. Композиторы, поэты, музыканты, актеры…

— Один консерваторский выпуск дал сразу Щедрина, Пахмутову, Эшпая, Шнитке… Это один выпуск только! Которого хватило на десятилетия на всю страну.

В праздничную ночь возвращаться в прошлое бывает больно

— А, вроде как, дворы были коммунальные, несчастные… И никто не боялся выходить во двор даже ночью. Только изредка услышишь с балкона: «Вовка, паразит, иди домой!»

Началось что-то другое, когда наелись, приоделись, приобулись.

******

Наверняка не я одна смотрела и вспоминала свой девяносто третий. И каждому в душу запал близкий ему эпизод.

Не знаю, почему, но моя память остановилась именно на этих. Наверное, потому что есть над чем задуматься.

Только, пожалуйста, не фиксируйтесь на «приобулись«. Я немного о другом.

Источник