Почему антисоветчики всей душой полюбили «Собачье сердце».

Михаила Булгакова называют одним из самых загадочных писателей XX века. Советское искусство считает его своим, антисоветское — тоже. Как доказательство, советское искусство предъявляет «Дни Турбиных», «Бег» и «Ивана Васильевича».

Антисоветчики же в поддержку своей версии выдвигают «Собачье сердце». Действительно, эта повесть была издана только тогда, когда советская власть трансформировалась в свой антипод, а открыто политизированный фильм Владимира Бортко не оставил никаких сомнений: да, Булгаков поставил страшное клеймо на большевиках.

Более того, в глазах антисоветчиков Булгаков стал последним Рыцарем скорбной и высокой жизни, до конца донесшим великолепное презрение к тому миру, где существа с собачьим сердцем (читай — дикари) принимаются за людей, и даже наделяются правом определять чужую жизнь.

Итак, «Собачье сердце» — главное доказательство того, что Булгаков принадлежит миру антисоветчиков.

А если отвлечься от либеральных штампов? Вы удивитесь, но картинка будет совсем другой.

Для начала стоит отметить, что Булгаков, в свое время служивший врачом, так или иначе упоминал эту профессию во многих своих произведениях. Можно сказать, врач — любимый образ Булгакова. Профессия гуманная, подразумевает особую порядочность. Вот и профессор Преображенский, весь такой благородный, советует своему ученику Борменталю: «На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками».

Хороший совет, спору нет. А теперь взглянем, как сам профессор следует своему совету, и вообще, как живет. Додумывать нечего не буду, все из текста повести.

Профессор Преображенский- европейское светило, живет в роскошной семикомнатной квартире где-то в центре Москвы, куда и привел подходящего дня неких опытов бродячего пса. Квартира профессора набита резной мебелью и персидскими коврами, сам он носит тяжелую шубу на черно-бурой лисе с синеватой искрой, и ему прислуживают две женщины — молодая и постарше.

При этом власть к нему явно благоволит: кроме службы в клинике, профессор имеет возможность принимать пациентов «по блату», то есть на дому.

Один из таких приемов наблюдает Шарик.

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

«Снимайте штаны, голубчик, – скомандовал Филипп Филиппович и поднялся…

Снимайте штаны, сударыня, –… молвил Филипп Филиппович и указал на высокий белый эшафот в углу…»

Насмотревшись всякого такого, пес резюмировал: «Похабная квартирка».

Впрочем, похабность еще полбеды. Ну, есть у буржуев деньги, ну, вбухивают их в мечту об «омоложении». Личное дело каждого, в конце концов.

Но наш профессор-то каков! Мало того, что принимает «больных» только на финансовой основе, так еще и без участия кассового аппарата и признаков налоговой отчетности. Между тем денежные знаки плывут в его карманы пачками.

«Я вам, сударыня, вставляю яичники обезьяны, – объявил он и посмотрел строго.

– Ах, профессор, неужели обезьяны?

Да, – непреклонно ответил Филипп Филиппович.

– Когда же операция? – бледнея и слабым голосом спрашивала дама.

– «От Севильи до Гренады…» Угм… В понедельник. Ляжете в клинику с утра. Мой ассистент приготовит вас.

– Ах, я не хочу в клинику. Нельзя ли у вас, профессор?

– Видите ли, у себя я делаю операции лишь в крайних случаях. Это будет стоить очень дорого – 50 червонцев.

– Я согласна, профессор!»

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

Мелочь, скажете? Да уж какая мелочь. В «цивилизованных» странах за такие шутки с фискальным органом пожизненное давали. А в проклятой совдепии профессору все сходит с рук. Кстати, и ассистенту Борменталю профессор выдает его часть гонорара «черным налом», без заморочек с финотчетами.

Еще один диалог профессора с пациентом:

– Я слишком известен в Москве, профессор. Что же мне делать?

– Господа, – возмущенно кричал Филипп Филиппович, – нельзя же так.

Нужно сдерживать себя. Сколько ей лет?

– Четырнадцать, профессор… Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я должен получить заграничную командировку.» Речь явно о подпольном аборте несовершеннолетней.

А как же совет не совершать преступлений?

Короче говоря, гениальный профессор Преображенский — «первоклассный деляга» (так его называет автор устами Шарика). И плевал профессор с высокой колокольни на гуманизм и благородство, когда шуршат советские червонцы.

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

Далее по сюжету происходит знаменательная встреча профессора со Швондером и его командой.

Почему-то Швондера принято считать главным символом злодейства. А он всего лишь молодой, очень скромно одетый человек, у которого на голове на четверть аршина густейших вьющихся волос.

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

К тому же ничего ужасного Швондер от светила науки не добивался, военную форму не носил, и оружия при себе не имел. Вполне справедливо просил подвинуться: «Вы один живете в семи комнатах». Но не тут-то было. У профессора есть собственный индивидуальный покровитель, которому профессор немедленно пожаловался:

«…я прекращаю работу в Москве и вообще в России… Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооруженных револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее…

… Они предложили мне отказаться от моей смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас там, где я до сих пор резал кроликов. В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.»

Профессор наврал с три короба… и победил. Ведь он — европейское светило, а Швондер — всего лишь никто. У него и имени-то нет.

В завершение визита прозвучала, как гимн, фраза «я не люблю пролетариата», после которой пес встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то намаз.

Повседневную жизнь профессора Булгаков описывает скупо. Профессор проводит досуг или на спектакле в Большом театре, или на заседания Всероссийского хирургического общества, или дома. А вот питание описано скрупулезно, до мелочей.

«На разрисованных райскими цветами тарелках с черной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная семга, маринованные угри. На тяжелой доске кусок сыра со слезой, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, – икра. Меж тарелками несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками.

Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно присоединившемся к громадному резного дуба буфету, изрыгающему пучки стеклянного и серебряного света. Посреди комнаты – тяжелый, как гробница, стол, накрытый белой скатертью, а на ней два прибора, салфетки, свернутые в виде папских тиар, и три темных бутылки.»

Что и говорить, питается профессор отменно. И Шарик не хуже.

«…Псу достался бледный и толстый кусок осетрины, которая ему не понравилась, а непосредственно за этим ломоть окровавленного ростбифа…»

Кстати, вопрос на засыпку — вы часто кормите свою собаку осетриной?

После сытного обеда профессор разглагольствует о политике. Еще одна часто цитируемая фраза:

«Боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет».

Чем же так не угодили профессору «советы» и пролетариат? Как ни странно, отсчет претензий идет с марта 1917-го. Но ведь к марту 1917-го пролетариат, так не любимый профессором, имеет очень далекое отношение. И вовсе не пролетариат возглавлял демонстрации и горланил про свободу равенство и братство, а по факту разрушил государство. Это были высшие слои общества, включая и всевозможную интеллигенцию.

Им бы и пенять профессору за испорченную жизнь: «В марте 17-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила своё существование…»

Потом профессор долго еще рассуждает о разных неудобствах. «Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать» — восхищается Шарик. Но по сути, кроме демагогии, профессорская речь ничем не заполнена. Наиболее важное его знание о жизни — это то, что ликеры тяжелят и скверно действуют на печень.

Пока профессор говорит, мир крутится вокруг его персоны: кто-то невидимый глазу строит, ремонтирует, доставляет на рынок рябчиков, которых профессор поглощает за ужином…

К тому же, как замечает Шарик, «видно, уж не так страшна разруха. Невзирая на нее, дважды день, серые гармоники под подоконником наливались жаром и тепло волнами расходилось по всей квартире.»

Ну да, так и есть. Кто-то и об этом позаботился, во благо профессора Преображенского.

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

Все бы ничего, но неожиданная неприятность проникла в профессорскую квартирку. С вивисекцией и экспериментом над собачкой что-то не заладилось. Дворняжка не превратилась в благородного месье, и вместо каких-нибудь «парле ву франсе» и «мерси» только и знает, что блох ловить да за котами бегать. И вообще, дикарь…

Ах да, Клим Чугункин. Донор. Тот, кто пил не просыхая, и на жизнь зарабатывал «игрой на балалайке по трактирам». Так чего же профессор от экспериментальной собачки ожидал?

Разочарованное европейское светило решает прикончить жертву своих научных изысканий. Тот, бедолага, старался как мог: и работу приискал (соответствующую природным склонностям), и невесту какую-никакую нашел.

Но нет, профессор Преображенский непреклонен. Ведь Шариков, того, и гляди, отнимет у светила седьмую комнату!! Не помог бывшей собачке даже Швондер, который, по простоте душевной, взял шефство над новым членом общества…

К слову, профессор и Швондера бы «повесил, честное слово, на первом суку». Поистине благородный человек.

А давно ли профессор разглагольствовал о том, что террор не поможет — «какой бы он ни был, белый красный или даже коричневый…»

Хе-хе…

Почему антисоветчики всей душой полюбили "Собачье сердце".

Прошло много лет, а литературоведы все ломают голову — что именно зашифровал Булгаков в «Собачьем сердце»? Особо усердные даже находят намек на Ленина, Сталина и Троцкого.

А Михаил Афанасьевич всего лишь рассказал притчу о беспринципном и жадном профессоре медицины, который хотел прославиться исключительным открытием, но не получилось. Чтобы скрыть следы неудачи, профессор убил объект опыта.

И другого смысла в повести «Собачье сердце» нет. И не ищите, не тратьте время…

Источник